Поэтому, изобразив на лице похабно-наглую гримасу, он произнес:

— У вас привлекательная обертка, но я уверен, что вместо сладкой шоколадки внутри жесткая карамель, — и желая поставить точку, высокомерно добавил:

— Да и потом, океанский лайнер никогда не войдет в воды сточного озера.

Развернувшись, Писарь пошел прочь. Ему не нужно было оглядываться, чтобы проверить, какое впечатление произвели на девушку его слова.

Вслед ему донеслось:

— Высокомерный болван, кретин…

Дойдя до Калининского проспекта, Сергей, порывшись в карманах, извлек двухкопеечную монету и опустил ее в телефон-автомат.

В телефонной трубке раздался хрипловатый старческий голос:

— Слушаю.

— Привет, Григорьич, это я, Писарь.

— Здорово, узнал тебя, — на том конце провода прокашлялись, — извини, прихворнул маленько.

— Весна на улице, — засмеялся Сергей, — пора выздоравливать.

— И не говори. Что, есть какие-то новости? — спросил Григорьич. — Или так позвонил?

— Хочу в гости подскочить. Может, привезти тебе чего?

— Папирос купи по дороге, — старик по привычке называл папиросами любые табачные изделия, будь то сигареты, трубка или сигары.

— Ладно, через полчаса буду, — сказал Сергей, вешая трубку.

Григорьич, или, если быть точным, Василий Григорьевич Корин, был очень авторитетный вор старой закалки. «В законе» он не был только потому, что имел семью и не хотел лишать себя мирских радостей. За свою первую отсидку еще в молодости он получил кличку Вася Доктор.

Корин тогда залез в квартиру к одному известному московскому врачу-кардиологу, у которого водились немалые деньги. Когда докторские ценности и деньги перекочевали в карманы грабителя и он собрался уходить, на пороге квартиры некстати возникла возвращавшаяся из магазина мать врача.

Увидев Васю, она громко вскрикнула и потеряла сознание. Падая, старуха разбила себе голову.